Гриб рейши...
и оказывать трансопртные услуги?
Читать все комментарии (2)
и оказывать трансопртные услуги?
Читать все комментарии (2)
offline
921
2
0
0
и оказывать трансопртные услуги?
Читать все комментарии (2)
offline
853
0
0
0
Ася не фурычит
Адрес записи
offline
737
0
0
0
Чиполино
Адрес записи
offline
780
0
0
0
Тмбо-томбо
СТЕНЫ
Яцек Качмарский, перевод с польск. Андрея Базилевского
Он пел вдохновенно, он молод был,
А их там было — не счесть.
От песни у них прибывало сил,
Он пел, что свет где-то есть.
Они тысячи свеч зажгли ему,
Над их головами — дым.
Он пел: айда, разрушим тюрьму...
Они пели вместе с ним.
Зубы решёток вырви у стен!
Клетки ломай, оковы рви!
Пусть стены рухнут, рухнут, рухнут,
Похоронят старый мир!
Скоро ту песню каждый знал,
Мелодия, даже без слов,
Была им как свет, была как дурман
Для их сердец и голов.
И пели они, и хлопали в такт,
Хор канонадой звучал,
Оковы давили, сгущался мрак...
А он всё пел да играл:
Зубы решёток вырви у стен!
Клетки ломай, оковы рви!
Пусть стены рухнут, рухнут, рухнут,
Похоронят старый мир!
Но вот они поняли, сколько их там,
Почуяли силу: пора!
И с песней двинулись по городам:
К свету — вперёд — ура!
Кумиров в прах, булыжник в кулак —
Ты за нас или нет, гражданин?
Кто одинок — тот наш злейший враг!
А певец был всё так же один.
Он видел ровный марш толпы,
Молча прислушиваясь к шагам.
А стены росли, росли, росли,
Цепи гремели на ногах...
Он видит ровный марш толпы,
Молча прислушиваясь к шагам.
А стены растут, растут, растут,
Цепи грохочут на ногах...
Адрес записи
offline
851
0
0
0
Холодными долгими зимами русские традиционно
Адрес записи
offline
770
0
0
0
Анегдод Наверняка БОЯН, но все же...
Наверняка БОЯН, но все же...
В школе подрались трое детей. Родителей вызывают к директору.
Заходит первая пара. Два мужчины. Хорошо одетые, стильные.
- Здравствуйте, мы родители Пети.
-??
-Да, мы геи. Мы любим друг друга, усыновили Петю и живем счастливо.
Следующая пара. Две женщины. Ухоженные, спортивные.
-Здравствуйте, мы родители Вити.
-??
-Мы лесбиянки, а Витю усыновили и очень его любим.
Заходит третья пара. Похмельный небритый мужик в "трениках" и нечесанная- немытая бабища с синяком под глазом.
- Мы родители Кольки.
Директор:
- Ну слава богу, хоть одна нормальная семья.
Адрес записи
offline
766
0
0
0
Агата Кристи, Би2, Lumen - А
Ты открывал ночь
Всё что могли позволить
Маски срывал прочь
Душу держал в неволе
Пусть на щеке кровь
Ты свалишь на помаду
К черту барьер слов
Ангелу слов не надо
А мы не ангелы, парень
Нет, мы не ангелы
Темные твари
И сорваны планки нам
Если нас спросят
Чего мы хотели бы
Мы бы взлетели
Мы бы взлетели
Мы не ангелы, парень
Нет, мы не ангелы
Там на пожаре
Утратили ранги мы
Нету к таким не любви не доверия
Люди глядят на наличие перьев
Мы не ангелы, парень
Сотни чужих крыш
Что ты там искал, парень?
Ты так давно спишь
Слишком давно для твари
Может пора вниз
Там где ты дышишь телом
Брось свой пустой лист
Твари не ходят в белом
А мы не ангелы, парень
Нет, мы не ангелы
Темные твари
И сорваны планки нам
Если нас спросят
Чего мы хотели бы
Мы бы взлетели
Мы бы взлетели
Мы не ангелы, парень
Нет, мы не ангелы
Там на пожаре
Утратили ранги мы
Нету к таким не любви не доверия
Люди глядят на наличие перьев
Мы не ангелы, парень
Адрес записи
offline
850
1
0
0
Мудрость
Читать все комментарии (1)
offline
990
2
0
0
Осечка-67
Сюжет фильма прост: по случаю 50-летия октября решено реконструировать исторические события 1917 года. Но, конечно вечное наше раздолбайство и желание простого трудового народа пограбить один из крупнейших музеев в мире приводит к тому, что события разворачиваются вовсе не по первоначальному сценарию. Аврора стреляет и попадает в Смольный, сотрудники Эрмитажа встают на защиту Зимнего, отдел реставрации всю ночь льет пули, актер играющий Ленина заблудился и его арестовали.... смешно и жутко одновременно. Русский бунт - бессмысленный и беспощадный заканчивается падением Смольного и звонком Брежнева, который отдает приказ нанести стратегической авиации удар по "городу Ленина". Но авиация отказывается бомбить "город Ленина" и колыбель русской революции....
Читать все комментарии (2)
offline
922
3
0
0
О Содомии...
Читать все комментарии (3)
offline
715
0
0
0
ПИЗДЕЦ ПОДКРАЛСЯ НЕЗАМЕТНО
Адрес записи
offline
883
1
0
0
В Москве
Свадьбы, днюхи, собственно НГ и куча родственников... м-да... напряженный отдых
Читать все комментарии (1)
offline
765
0
0
0
Николай Некрасов
Я приблизился к стране,
Где не любят Гуттенберга
И находят вкус в говне.
Выпил русского настою,
Услыхал "ебёну мать",
И пошли передо мною
Рожи русские писать.
Адрес записи
offline
838
2
0
0
Есенин
что ломаю и мну себя.
Я раздел эту девку - Осень,
и забылся, ее ебя.
Ах ты сука! Такое тело
меж блядьми мне не сыскать!
Сладкой влагой плодов вспотела,
кольца ягод в твоих сосках.
Распахнула! О алый бархат
губ и губ! сумасшедший визг!
Не могу!!! позовите Баха!
он напишет “сонату пизд”.
Ах пора ты моя живая!
Голова - голова - минет.
Разрывает меня, сжигает,
я кончаю…простите мне.
Читать все комментарии (2)
offline
763
0
0
0
Печаль моя светла
Hикто не знает как же мне хyево...
И телевизоp с потолка свисает,
И как хyево мне - никто не знает.
Все зто до того подзаебало,
Что хочется опять начать сначала.
Кyплет печальный, он такой, что снова
Я повтоpяю "как же мне хyево".
(с) Янка Дягилева
Блин и впрям хуево...
Адрес записи
offline
689
0
0
0
А грозный не был грозным и в помине...
Русское Средневековье это мир, принципиально отличающийся от нашего. Люди тех времен иначе думали, иначе веровали, иначе воспринимали время и пространство, имели иные нравственные идеалы, иное отношение к человеческой личности. Это был мир Традиции, раз и навсегда заведенного порядка вещей. Худшим обвинением служило слово «новина», т.е. разрушение устоявшегося социального института, обычая, изменение древнего бытового уклада. А самая смелая реформа производилась под флагом «возвращения к старине», искаженной людьми недобрыми и неумными. Самое бурное общественное и культурное развитие, стремительная «смена картинок» воспринималась как плавание по огромному и неизменяемому океану от порта «Сотворение мира» до порта «Страшный суд», на корабле, где поколения команды сменяются другими поколениями… Шторм ли стоит на море, или затишье, а вокруг лишь вода и небо, чайки и ангелы, рыбы и водяные бесы. Любая перемена – часть более глобального постоянства. Время поглощается вечностью… Время – палуба, вечность – океан.
Позднее этот мир постарел, европеизировался и стал постепенно разрушаться, покуда не грянул последний залп 1917 года. Сейчас от него мало что осталось, и в прежнем виде ему уже не быть восстановленном никогда.
Но когда он был в цвету, каждому его жителю предназначалась роль и место в строго распланированной общественной системе. Личность человека была важна постольку, поскольку ему предназначалось принять участие в мистерии жизни, уйти за кулисы и там получить оценку Высшего судии. А значит, главное предназначение христианского общества и государства состояло в том, чтобы обеспечить наилучшие, наиболее комфортные условия всех «актеров». Отказ от игры, а вместе с ней и от полученных вместе с ролью в спектакле прав и обязанностей, от места в жизни, от предназначения, оценивался прямо противоположно современным этическим образцам. «Бунт против системы», «обретение себя», личная независимость, выход за общепринятые нормы, попытка сломать их, воспринимались не только и даже не столько как преступление, сколько как мерзость или дурость. Человек-вне-общества, он же, по терминологии того времени, гультяй-меж-двор приобретал для современников дурной запах. Он становился ходячей тухлятиной. Общественные тяготы переносились с терпением и смирением – это одна из важнейших черт Русской цивилизации. Люди видели в трудностях земных отблеск легкости небесной, спасение души стояло не порядок выше любых других личных приоритетов.
Общественный механизм XIV—XV вв. напоминал большую деревню, где каждое княжество и каждая аристократическая республика представляли собой теплый, ухоженный дом, посреди них высился храм общей для всех митрополии, а над крышами простирала Покров сама Богородица. Создание единого Московского государства превратило деревню в один очень большой дом, храм митрополии в домовую часовню патриархии, и лишь Покров остался прежним. Однако это были изменения, поглощенные цивилизационным постоянством Руси. Их глобальный характер почувствовали только высшие слои общества, поэтому социальные конфликты XVI столетия в основном имеют верховой характер и не затрагивают толщу русской жизни.
В этом громадном доме общий порядок ни для кого не предусматривал исключений. Государь и митрополит были включены в действо. Им так же не полагалось выламываться из общей системы, как последнему бедняку-крестьянину. От них требовалось даже более неуклонное следование роли, поскольку оба «играли» на виду у всего государства. И земная, т.е. общественная оценка их жизни производилась традиционным обществом именно по критерию соответствия предназначению. Если всем прочим социальная мобильность, сохранявшаяся в старомосковском обществе XVI в. давала возможность по собственному желанию или по непредвиденным обстоятельствам переменить роль, судьбу и предназначение, то монарху и высшему архиерею страны можно было «уйти на пенсию» лишь в монахи или на тот свет.
За всю историю Московского государства только два монарха совершали попытки «сыграть не по правилам», противопоставить себя старомосковскому общественному укладу и культурной традиции, утвердившейся под влиянием православия. Это Иван IV и Лжедмитрий I. Последний стал признанным антигероем русской истории, и даже либеральные попытки представить его «неудавшимся реформатором», ничуть не улучшили массовое восприятие этого исторического деятеля. Что же касается Ивана IV, то здесь все намного сложнее.
Иногда создается впечатление, что этого государя сам Господь послал России. Попущение всем его неудачам и злодеяниям, возможно, было уроком всей стране: насколько славен и удачлив был православный царь, пока он был настоящим православным царем и не пытался уклониться от своего предназначения, и насколько мерзок, жалок и несчастлив стал он, изменив собственной роли…
Иван IV возжелал не только править страной и народом, но и отделиться от них, встать над ними, преобразиться в независимую силу, ничем не сдерживаемую и ничем не ограниченную в своих планах и действиях по отношению к подданным. Законодательного, правового ограничения ему и впрямь не существовало. Ни византийское, ни русское право его просто не предусматривало. А современные политологические представления о природе власти, социальная философия, навеянная духом эпохи Просвещения, в принципе непригодны для того, чтобы устраивать суд над государями старомосковскими и их временем. Невозможно и бессмысленно применять Уголовный Кодекс Российской Федерации, скажем, к местническому делу. Так же невозможно и бессмысленно требовать от грозненской эпохи соответствия каким-то невнятным «общечеловеческим ценностям», за которыми кроется рублефицированный либерализм. Для всех этических максим нашей интеллигенции, гуманистичной и вестернизированной, у XVI столетия один ответ: пороть, пока дурь не вылетит из головы. И этот ответ на «критику слева» адекватен. Никогда нравственные вкусы потомков не были милосердны к духовному укладу предков, но лучше ли стали потомки? Наше время, мутное от интеллектуальной эквилибристики униженных поколений, слабое и неплодоносное, должно бы склонить голову перед героической, кровавой и блистательной эпохой последних Рюриковичей. Бурное социальное творчество того времени, самоотверженная борьба с опасными врагами, невероятная витальность и в то же время духовная эпичность дадут сто очков вперед нашей невразумительной помойке... Совать в русское средневековье какой-нибудь, прости Господи, розовый социализм, либеральную хельсинковщину или, скажем, тупо-бесчеловечную науку экономикс – проявление пошлости и недоумия одновременно. Но это не значит, что Московское государство в зените существования своего не знало высшего смысла и высшей правды, подчиняться которым должны были в равной степени и царь Иван Васильевич, и какой-нибудь гарнизонный пушкарь из Шацка. А смысл этот и эта правда таковы: государь – всего лишь первый из христиан, равных перед Богом. Истинный царь – Царь Небесный, и все жители православной державы ходят под рукой Его, смиренно подчиняясь Его воле, чтят Его заповеди, и хлеб насущный принимают из Его невидимых рук. Над царем, таким образом, стоит суд Бога, точно так же, как и над каждым из его подданных. И подданные вправе заниматься «критикой справа», т.е. ставить вопросы: относится ли к ним государь, как к членам огромной христианской общины, иными словами, как к членам колоссальной семьи? Он имеет право на строгость точно так же, как и всякий отец семейства, но и заботиться о семействе точно так же обязан – как о родне. Чтит ли он заповеди? Добрый он христианин, или же отступник? Еще византийская традиция позволяла отказать государю в повиновении, если он покушается на основы веры… Если государь отступничает, если он – «ложный государь», стоит ли ему подчиняться и как тогда упромыслить свою жизнь? Жизнь своей семьи? Жизнь города? Жизнь страны? Порой ответы на эти вопросы инициировали бунт, «бессмысленный и беспощадный». А в Смутное время ответом на них стала титаническая борьба и социальная катастрофа.
* * *
Каким же христианином был царь Иван Васильевич? И каким он был православным государем?
Иван III, гениальный политик, оставил своему сыну Василию страну, находящуюся на пике цивилизационного развития, мощную, богатую, получившую наследие утонченного византийского интеллектуалитета, бурно развивающуюся, защищенную энергичной дипломатией и свирепым войском выносливых помещиков. Василий III был достаточно хорош, чтобы не потерять основных приобретений отца и не ставить перед несущимся на полной скорости цивилизационным эшелоном искусственных препятствий. Даже русская служилая аристократия, своевольная и самолюбивая в период правления Елены Глинской, а затем и в юные годы Ивана Васильевича, отдала не столь уж много. И вот молодой царь взял вожжи в руки. Система управления пестрым военно-служилым классом, огромной территорией, полусложившимися сословиями, да еще в условиях постоянной готовности драться насмерть, отражая нашествия с юга и востока, оказалась безумно сложной. Церковь занята была важными реформами, иосифлянство и нестяжательство сцепились в клинче. Правильно выстроенные отношения с Церковью стоили дорогого, но добиться симфонической гармонии тоже оказалось непростым делом. Россия тех лет имела невероятно запутанное, да еще не до конца сформированное устройство, все оставалось в движении, ничто еще не успело застыть. Чтобы адекватно править страной, требовалась колоссальная воля, твердость, холодный изощренный ум и, одновременно, чувство равновесия. Система адекватно действовала, покуда правитель видел, влияние каких групп требуется уравновесить, кого поддержать, а кому дать укорот, на каких условиях включить бывших властительных князей в московские правительственные круги, когда стоит им прощать фронду, а когда прощать нельзя, и требуется применить силу. Иван III идеально подходил для этой задачи. Иван IV унаследовал от деда один только масштаб мышления. Будучи наделенным нервной, артистической натурой, он больше умел выглядеть великим правителем, нежели быть им. Он слишком многого ожидал от благоприятных обстоятельств и слишком быстро впадал в уныние, когда ситуация осложнялась. Государь не обладал должной твердостью и должной волей. Поэтому, испугавшись сложности и динамизма административной системы Московского государства, Иван Васильевич попытался заменить постоянную, нешумную деятельность хладнокровного манипулятора мерами экстренного характера, эффективную практическую деятельность эффектной идеологией, упорство в достижении целей простою жестокостью. Это отчасти напоминает конец двадцатых – начало тридцатых годов в СССР: «сплошная коллективизация» в значительной степени была инициирована страхом «не справиться» с деревней и нежеланием всерьез, изо дня в день, из года в год вести кропотливую работу с сельским населением…
Иван Васильевич не имел права поддаваться истерике, холить и лелеять нервную хлипкость. Он государь, с него и спрос другой.
Иван IV умыл Россию кровью.
Один книжник, свидетель грозненской эпохи, через несколько десятилетий после смерти Ивана Васильевича напишет о нем: «Больше к единоверцам, которые находились в его руках, под его властью, к близким ему людям – великим и малым, нежели к врагам, он оказывался суровым и неприступным, а к которым ему таким быть следовало, к тем он был не таким от поднимающегося в нем на своих людей пламенного гнева».
Несколько тысяч раз государь Иван Васильевич нарушал заповедь «не убий». Лично он был исключительно богомолен, совершал то и дело паломничества в монастыри, даже пищу крестил за обедом. Он заказывал молебны по душам собственноручно им или по его приказу убиенных людей, приказав составить огромные синодики. И, насколько можно судить, покаяние государя было искренним и глубоким. Он непоколебимо стоял против ересей, не допустил в страну протестантизм, а в годы, когда Московской митрополией правил Св. Макарий, установил с Церковью добрые отношения.
Но.
Он несколько тысяч раз нарушил заповедь «не убий».
Такого не водилось за Иваном III, правителем суровым, а порой и жестоким. Длительное правление его скудно пытками и плахами.
Такого не водилось за Василием III. Этот не обладал и третью талантов отца, но страну от крупных неприятностей сберег и острых социальных конфликтов не вызвал.
Такого не водилось за Федором Ивановичем, а итог его царствования, скорее, положителен для России.
Такого не водилось даже за Борисом Годуновым, хотя он и сидел на престоле крайне непрочно.
За Василием Шуйским.
За Михаилом Федоровичем.
За Федором Алексеевичем…
И лишь деятельность Петра Великого по степени пролитой крови может сравниться с грозненской эпохой. Но это уже и время другое, старому Московскому царству приходит конец.
Бог судья Ивану Васильевичу, но никак не возможно, чтобы добрый христианин так зверствовал!
Владимир Святой, крестившись, спрашивал у Церкви, может ли он казнить, и Церковь на себя приняла его грехи. Царица Елизавета Петровна отказалась от смертной казни. И даже скорый на расправу Петр I спрашивал у патриарха: достойно ли казнить мятежных стрельцов? Если добрый христианин убил даже защищая собственную жизнь, даже на войне, в бою, ему пристало скорбеть и сокрушаться сердцем о содеянном грехе. Государь Иван Васильевич и принялся скорбеть… через много лет после того, как череда опричных казней отошла в прошлое.
Отчего же Иван IV губил людей так легко в ту пору, когда возраст еще не намекал ему на скорую встречу с Высшим Судией?
Первый воевода страны, он добился к концу царствования очень сомнительных успехов. Где-то территория его державы расширилась, а где-то страна понесла утраты. Результат, таким образом, можно толковать по-разному. Нет ни очевидного успеха, ни очевидного провала. Но цена, заплаченная за этот зыбкий баланс приобретений и утрат, непомерно высока. Россия, страна редко заселенная, располагавшая сравнительно небольшой армией, которая должна была проявлять крайнюю мобильность, чтобы успевать повсюду и везде, потеряла слишком много представителей военно-служилого класса, притом самой цвета его, самой верхушки. Боясь собственных служилых аристократов, гневаясь на них за изменные замыслы, и уничтожая их под влиянием страха и гнева, Иван IV нанес огромный урон обороноспособности страны.
Царь отвечал перед Богом за сохранность отданных ему под руку единоверцев. Отчего же он допустил московский разгром 1571 года? Отчего он не смог защитить столицу православной державы от басурманского нападения?
Первый дипломат страны, Иван Васильевич упустил несколько удобных возможностей выйти с малыми потерями и большим прибытком из тяжелой Ливонской войны; не сумел подружиться с Крымом, хотя у деда его получилось сделать агрессивных крымских ханов своими союзниками; не смог найти для истекающей кровью России надежных и сильных союзников; бывал заносчив с иностранными государями, когда Бог попускал его державе успех, но в положении просителя впадал в униженное состояние. Между тем, не одна честь государева поставлена была на кон, когда принимались важнейшие военные и внешнеполитические решения, но еще и миллионы жизней. Думал ли Иван Васильевич, сколькими жизнями придется расплатиться стране за его горделивое любование собой?
Бог судья Ивану Васильевичу, но никак не возможно доброму христианину столь мало заботиться о ближних, тем более о тех, чья судьба прямо зависят от слов его и действий.
Свою особую роль самодержца в христианском мире, особые пути спасения его души, особые его права Иван IV объявлял публично, не стесняясь несовпадения всего этого с учением Церкви. Государь произвольно толковал Священное Писание. На протяжении многих лет он не подходил к причастию, предпочтя ему плотские утехи и подведя под свой выбор нелепое идеологическое оправдание. Опричное сборище с религиозной точки зрения толкуют по-разному – то как подобие монашеского ордена, то как подобие эзотерического камлания или прямо бесопоклоннической секты, устроители которой сделали посмешище из богослужения. Среди всех мнений об опричных порядках особенно важно свидетельство архиерея и очевидца происходившего – Св. митрополита Московского Филиппа. А он в опричных обычаях, одежде, повадке опричников и склонности к пролитию крови не увидел ничего христианского. Напротив, митрополит Филипп говорил о «сатанинском лике» бойцов черного ополчения.
Бог судья Ивану Васильевичу, но никак не возможно, чтобы добрый христианин выдумывал еретические измышления и устанавливал безбожные обычаи, пытаясь придать себе особое положение в христианской общине.
Первый русский царь заключил больше браков, чем позволяли ему каноны православной Церкви. Любил ли он своих жен – знает один Господь. С некоторыми из них Иван Васильевич поступал сурово, с иными – заботливо. Будучи в браке с одной из них беззастенчиво женихался к иностранной государыне, а потом к ее родственнице, не видев, между тем, ни той, ни другой... Он стал причиной гибели собственного сына Ивана. По летописному свидетельству, царь допускал прелюбодеяние: после смерти первой супруги, государь «…нача… яр быти и прелюбодействен зело».
Бог судья Ивану Васильевичу, но никак не возможно, чтобы добрый христианин так распутствовал!
Наконец, отношения первого русского царя и Церкви были далеко не безоблачными. До несчастного дня 31 декабря 1563 г., когда скончался Св. митрополит Московский Макарий, государь находился под его благодетельным влиянием, и это было доброе время для страны, для Церкви и для высшей власти. Наследовавшим от него Московскую кафедру архиереям приходилось хуже и солонее. Митрополит Афанасий не выдержал зрелища казней и самовольно оставил митрополичью кафедру. Митрополит Филипп восстал против опричнины и погиб. В разное время помимо него погибли иные архиереи, в том числе настоятель Псково-Печерский Св. Корнилий, Новгородский архиепископ Леонид, архиепископ Рязанский Филофей, архимандриты московских Симонова и Чудова монастырей Иосиф и Евфимий, архимандрит Солотчинский Исаак, архимандрит Троицкий Памва, архимандрит Антониево-Сийской обители Геласий, нижегородский Печерский архимандрит Митрофан, причем на долю Леонида выпала страшная, мученическая смерть. По приказу царя были убиты многие священники, монахи, церковные слуги и служилые архиерейские дворяне. Архиепископа Новгородского Пимена, лишив сана, заточили в веневский Никольский монастырь. Что же это за верующий, который, как пес, грызет собственную Церковь?! Впоследствии о грозненском времени с изумлением и печалью напишут: «…[царь] не устрашися же и святительского чина, оных убивая, оных заточению предавая...» Помимо казней, опал и ссылок в отношении людей духовного звания, государь беззастенчиво вмешивался в церковную жизнь, вертя ею по своему произволу. Фактически он низвел митрополичью власть до уровня какого-то простого приказного администрирования. Современники и ближайшие потомки разное писали о состоянии общества в грозненское время. Но никто ничего доброго не сказал об отношении царя к Церкви. А митрополита Филиппа канонизировали во времена Алексея Михайловича, и это о многом говорит.
Бог судья Ивану Васильевичу, но никак не возможно, чтобы добрый христианин терзал и унижал свою Церковь, в полушку ставя слова символа веры «…во Едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь».
* * *
Не так давно в околоцерковной среде появилось движение за канонизацию Ивана Грозного, Григория Распутина и некоторых других спорных деятелей нашей истории. Интенция его понятна. Естественно быть русским государственником и при этом крепко верующим православным. Многим хотелось бы слить воедино эти два пристрастия. Но любовь к Христу и любовь к национальной державности – разные вещи, далеко не всегда их можно соединить. Христова искупительная жертва выше любых этатических ценностей; любить свою землю, своих соотечественников, стоять за свое государство – естественно и правильно, но все эти душевные порывы и практические действия должны стоять в иерархически подчиненном отношении к заповедям Господа и вере в Него. Хорошо, когда никакое противоречие не раздирает единство державы и Бога, заключенное в душе и мыслях верующего. Но если нет, тогда истину Св. Троицы следует предпочесть истине национально-государственных интересов. Не всех наших монархов, даже если это крупные политики, радетели за отечество и люди добронравные, стоит объявлять святыми. Любимые народом святые равноапостольные Ольга и Владимир, святые благоверные князья Александр Ярославич и Даниил Александрович, святой милосердный и богомольный царь Федор Иванович (совсем не политик) легко и естественно вошли в сонм святых. Другие князья и цари – не столь просто и, в ряде случаев, после горячей полемики. Но в отношении Ивана IV церковная иерархия стоит прочно и непримиримо: этот человек не должен быть канонизирован. Между тем, глас Божий в таких случаях может быть донесен до общества лишь посредством соборного решения архиереев.
Что же говорят архиереи?
Вот отрывок из речи патриарха Московского и всея Руси Алексия II к клиру и приходским советам храмов города Москвы: «Если признать святыми царя Ивана Грозного и Григория Распутина и быть последовательными и логичными, то надо деканонизировать митрополита Московского Филиппа, преподобного Корнилия, игумена Псково-Печерского, и многих других умученных Иваном Грозным. Нельзя же вместе поклоняться убийцам и их жертвам. Это безумие. Кто из нормальных верующих захочет оставаться в Церкви, которая одинаково почитает убийц и мучеников, развратников и святых?» Вот слово архимандрита Макария (Веретенникова): «Напомню, что за время правления Ивана Грозного единственным митрополитом, который скончался своей смертью, оставаясь главой Церкви, был святитель Макарий. Все остальные митрополиты либо сами покидали престол, либо их низводили. О какой же святости после этого можно говорить?» Еще резче высказался в том же духе епископ РИПЦ Дионисий (Алферов). Авторитетные и влиятельные иерархи наши, в том числе митрополит Санкт-Петербуржский и Ладожский Иоанн, а также митрополит Волоколамский Питирим, допускали положительные оценки Ивана IV (не мудрено, ведь в его биографии были и положительные деяния, не одна сплошная тьма), однако никто из них не предлагал его канонизировать.
Вот и весь сказ.
Георгий Петрович Федотов прославил духовный подвиг Св. митрополита Московского Филиппа, возвысившего голос против Ивана Грозного. Правда, Федотов пишет о какой-то абстрактной «Христовой правде», т.е., скорее, социальной справедливости, чем преданности заповедям Его, но общий смысл его слов верен: «Подвиг митрополита Филиппа дает настоящий смысл и служению его сопастырей на московской кафедре Успения Богородицы: св. Алексия и св. Гермогена. Один святитель отдал труд всей жизни на укрепление государства московского, другой самую жизнь, обороняя его от внешних врагов. Св. Филипп отдал жизнь в борьбе с этим самым государством, в лице царя, показав, что и оно должно подчиниться высшему началу жизни. В свете подвига Филиппова мы понимаем, что не московскому великодержавию служили русские святые, а тому Христову свету, который светился в царстве, - и лишь до тех пор, пока этот свет светился».
Московское великодержавие было для страны благом, а для Русской цивилизации – одной из главных составляющих. Просто царь Иван Васильевич оказался дурным птенцом в гнезде наших самодержцев…
Во дворе Михайловского замка стоит памятник Павлу I: огромный трон, огромные ботфорты, огромное всё… кроме государя. Государь – сущий плюгавец. Государь оказался на два размера меньше и страны, и рыцарских идеалов, которые он пытался проповедовать. Так вот, Иван Васильевич тоже принял под державную руку страну и культуру себе не по размеру. Он оказался мельче русской цивилизации и мельче идеалов христианства, составлявших ее основу.
Вспоминается образ императора Юстиниана в пьесе «Отравленная туника», принадлежащей перу Николая Степановича Гумилева. Император хотел быть мудрым и справедливым, хотел сыграть свою роль чисто, не сфальшивить. Но его терзали страсти: политическое стяжательство и пошлая ревность сгубили веру государя, нравственность, мудрость… Вот и царь Иван IV - если и был великим в чем-то, так это в эмоциях, наполнивших историю страны звуками угрозы: бурный поток гнева, мутный ручей ужаса, гремящая река похоти, оглушительный водопад гордыни. Как устроитель земли русской он хорош тем, что в истории его жизни звучит глас Божий, призывающий поглядеть на царевы страсти, ужаснуться и укротить свои. Для человеческих ушей тяжки слова Бога, но это дар Его любви к нам. Слишком скудна в России почва для цивилизации, чтобы мы могли позволить себе капризы, метания, бессмысленное позерство, бестрепетную жестокость. Если, конечно, хотим сохранить собственную высокую культуру... Поневоле верующему русскому человеку требуется стать здравомысленным, ответственным и практичным. Государь Иван Васильевич, вероятно, послан был нашим предкам в качестве подсказки, или же испытания во исправление. Это был настоящий бич русского народа, отучавший нашего человека от привычки к своевольству…
Но будь же ты и к нему милостив, Господи! Все мы грешные люди. Прости нас. Прости и его.
© Дмитрий Володихин
Адрес записи
offline
641
0
0
0
Как греки под Троей
Вчера мы вышли на объект, который находится в собственности Российской Федерации. Объект этот - храм Святого Великомученика Мины - каменная церковь начала XV в. Храм был разрушен во время Великой Отечественной, позже - не восстановлен, а только законсервирован: вполне такие живописные руины получились, но нет, в колокольне храма висел колокол немецкий, который немцы в войну вывезли домой, в Германию. Поскольку с храмом нехорошо получилось колокол в Старую Руссу вернули и денег на реставрацию храма пожертвовали. Потом начались проблемы. Организация которая взялась за освоение средств выкопала по периметру церкви ров, залила бетон, вывернув кучу погребений (да-да, вокруг средневековых церквей всегда были кладбища). Их поймали за руку, внутри храма, где они разрушили пол XVII века были сделаны шурфы и дальнейшие работы велись под наблюдением археологов. Ну... почти все. Эти деятели разобрали часть оригинальной кладки и из херового крипича сделали свою. Подцерковье залили бетоном, поверх которой положили кафель (вместо пола из квадратных кирпичиков, какой там был раньше). Кафель прораб выдавал то за итальянский, то за финский, но везли его откуда-то из Белорусии. В общем много чего эти ребята наделали, но работы им было сказано прекратить. Деньги им правда заплатили не все, но за такую работу с них по-хорошему и содрать надо было. Товарищи работы свернули, церковь закрыли, поставили сторожа - бабушку божий одуванчик. В этом году одна реставрационная контора выиграла конкурс на подготовку проекта рестврации церкви Мины (после того что с ней сделали, ее надо тем более реставрировать). Соответсвенно госконтракт, все в шоколаде. Реставраторам нужны шурфы внутри храма, чтобы узнать состояние фундаментов. Реставраторы нанимают нас, археологов, потому как без нас копать нельзя (ну кроме картошки конечно). Вот, а теперь ситуация: у церкви сторож. Ключ у него. Сторожу сказано ключ нам не давать. Сегодня были большие разборки, был и представитель Охраны Памятников (который дает разрешение на проведения работ) был представитель собственника (госимущество), был руковождитель этой конторы реставрационный и вообще куча серьезных людей. Прораб, который за объект отвечает перед своим начальством говорит: вызывайте милицию и ломайте дверь.... в общем никак не договорицо. Приехала милиция, бедный мужик, у него на лице 9 классов, он ничего серъезнее пьяных драк в жизни не разбирал, а тут вопрос такой... бр-р.... Хотя конечно есть собственник, который имеет полное право ломать дверь, чтобы попасть в помещение, которое ему, сосственнику принадлежит. В обещм ситуация...
Это как если бы хозяин квартиры затеял ремонт, рабочие бы там в квартире синячили, ничего не делали, а когда их попросили нах, сказали, что ничего не занют, в квартиру бы хозяина не пускали бы и гвоорили, что у них там метериалов накуплено до хуя и выше, вывезти им его никак, и что их ни хуя им не заплачено и вообще вызывайте милицию...
Я обожаю нашу страну... такой бардак.... боже мой...
Адрес записи
offline
745
2
0
0
Бисексуальность
Варит зелье любви и горя,
Моя душа костром горит.
Моя душа - костер в поле
Тебе никогда не понять меня,
Ну и не надо - сыграем в прятки,
Только скажи, что любишь меня
И мне не будет так горько и гадко.
Если наступит момент сказать
То, что я в любви повинен
Знай: я не смогу молчать
Пусть и буду тебе противен.
Просто влюбленность - пуля на вылет,
А ты во мне увязла сладко,
Только скажи, что любишь меня
И мне не будет так в сердце гадко.
Сердце стучит, как колеса поезда
Губы с губами встречаются сладко,
Просто скажи, что любишь меня
И мне не будет так больно и гадко.
Читать все комментарии (2)
offline
828
1
0
0
ГОМОФОБИЯ
Читать все комментарии (1)
offline
768
2
0
0
Мы таки славяне!
Университетская библиотека, Кембридж. T—S (Glass) 12. 122. Пергамент слегка поврежден. Длина — 22,5 см. Ширина — 14,4 см. Черные чернила выцвели в коричневые. Семь вертикальных складок.
Весь облик этого ветхого документа говорит о его большой древности. Прежде всего, он написан на пергаменте, как и некоторые другие очень древние письма из генизы: основная масса писем написана на бумаге. Такие особенности, как уникальное начертание букв и архаическая раввинистическая специфика еврейских идиом текста, позволяют отнести дату создания письма к начальному периоду накопления документов генизы. Все указанные особенности не обнаруживаются вместе ни в одном из писем, относящихся к наиболее характерному временному промежутку этого периода — XI и XII векам. Гипотеза вероятного более раннего происхождения, возможно в X веке, подкрепляется анализом несемитских имен и слова, написанного тюркскими рунами внизу манускрипта: в тексте используются особые формы, очевидно, существовавшие в первой половине X века. В таком случае неизбежен вывод, что наше письмо написано лицами, обладавшими элементами еврейской образованности раввинистического толка и проживавшими в Киеве примерно в X в.
ТЕКСТ
1 Тот, кто первый среди самых главных, тот, кто украшен диадемой «Конечный и Первый».
2 тот, кто слышит шепчущий голос и слушает громкую речь и язык — да хранит их
3 как зеницу (ока своего) и позволит им жить, вознесясь высоко, подобно Нахшону, как первым
4 людям правды, презирающим выгоду, дарующим любовь и доброту, представляющим милостыню,
5 стражей спасения, чей хлеб всегда доступен каждому страннику и прохожему,
6 святым общинам, разбросанным по всем уголкам (мира): да будет воля
7 Владыки Мира (покоя) дать им возможность жить, как корона мира (покоя)! Теперь, наши князья и господа,
8 мы, община Киева, (В рецензии на книгу Н. Голба и О. Прицака (Schwarzfuchs S. // Revue de l’Histoire de Religions. 1984. Vol. 201. P. 433—434) указывалась возможность иного прочтения: «мы извещаем вас, община Киева, о причиняющем беспокойство деле...» — в таком случае письмо было отправлено некоей еврейско-хазарской общиной в Киев, а не из Киева.) (этим) сообщаем вам о трудном деле этого (человека) Мар Яакова бен Р.
9 Ханукки, сына [добрых людей]. Он был тем, кто дает, а не тем, кто
10 берет, до того времени, пока ему не была предрешена жестокая судьба, и брат его пошел и взял деньги
11 у иноверцев: этот (человек) Яаков стал поручителем. Его брат шел по дороге, и тут пришли
12 разбойники, которые убили его и взяли его деньги. Тогда пришли кредиторы
13 (и в)зяли этого (человека) Яакова, они наложили железные цепи на его шею
14 и кандалы на его ноги. Он находился в таком положении целый год [... и после...]
15 этого мы поручились за него. Мы заплатили 60 [монет] и теперь еще [31]
16 осталось 40 монет; поэтому мы послали его по святым общинам,
17 чтобы они могли оказать милость ему. И теперь, наши господа, поднимите ваши глаза к небесам
18 и поступите в соответствии с вашим добрым обычаем, вы, кто знает, как велика добродетель
19 милостыни, как милосердие избавляет людей от смерти. Но мы не те, кто предостерегает,
20 а те, кто напоминает, и будет милость для вас перед Господом, Вашим Богом.
21 Вы будете вкушать ее в этом мире, и ее присутствие останется для мира грядущего.
22 Только будьте сильными и обладайте мужеством добра, и не бросайте слова наши
23 себе за спину; и пусть Всесущий благословит вас, и восстановит Иерусалим в ваши дни,
24 и спасет вас и также нас с вами. А(минь?) А(минь?) А(минь?) BQZ [.]
25 Авраам Парнас [...]эль бар MNS Реувен бар
Самсон
26 GWSTT’ бар KYBR. Коген (Гостята сын Кия. Коген!)
27 Иуда, по прозвищу SWRTH (Северята!) Ханукка бар
Моисей
28 QWFYN бар Иосиф MNR бар Самуил Коген
29 Иуда бар Исаак Левит Синай бар Самуил
30 Исаак Парнас
(руническим письмом) HWQWRWM «Я прочел (это)»
Читать все комментарии (2)